Договор.
Комната была гробницей для звука. Стены, обитые тканью цвета промокшего пепла, поглощали каждый шорох, каждый неосторожный вздох, оставляя лишь навязчивое, механическое тиканье часов на стене. И тонны бетона и квазиполипластика, прикрытые полем подавления снаружи.
Свет лился с потолка мертвенными потоками, выбеливая лица, превращая людей в живые призраки.
За массивным дубовым столом, напоминавшим алтарь, сидели трое. Не как союзники — как хирурги, готовые вскрыть один труп, но каждый с своим скальпелем и своей тайной ампулой яда.
Михаил Волков откинулся на спинку стула, заполняя пространство вокруг себя тяжелой, неспешной сибирской уверенностью. Его пиджак был расстегнут, взгляд — устало-циничный, будто он видел этот спектакль уже много раз и знал его грустный конец. Он смотрел не на своих визави, а сквозь них, будто оценивая ресурсы некоего будущего поля боя.
Прямо напротив, в безупречном темном костюме, застыл Джейкоб Торн. Его поза была образцом контролируемого напряжения: спина прямая, руки сложены перед собой на холодной поверхности дерева. Он не делал пометок. Каждое слово, сказанное в этой комнате, отпечатывалось в его памяти с холодной четкостью отчета ЦРУ. Его взгляд, острый и безэмоциональный, скользил по синей, смертоносной дуге траектории на экране проектора, вонзавшейся в схематичный шар Земли.
Между ними, слегка сместившись, будто стараясь остаться в тени двух монолитов, сидел Чжан Вэй. Он был самым молодым и самым непроницаемым. Его лицо являло собой идеальную маску вежливого внимания. Перед ним лежала открытая папка с колонками цифр и прогнозов. Изредка он делал аккуратную пометку тонким карандашом, и скрип грифеля по бумаге звучал в тишине громче выстрела.
— Дата уточнена, — нарушил молчание Торн. Его голос был ровным, как линия горизонта на радаре. — Пятнадцатое марта. Погрешность — трое суток. После выхода объекта на геостационарную орбиту у нас будет от семи до четырнадцати дней всеобщего потрясения. Затем мир начнет искать не истину, а виноватых. Наши действия должны быть синхронны. Как удар скальпеля — быстрый и незаметный на фоне общего шока.
Волков хрипло усмехнулся, и звук этот был похож на скрип льда.
— Потрясение? У нас для этого есть другое слово: «оперативная пауза».
Пауза, когда ваши визги о правах человека и суверенитете будут звучать как каприз ребенка во время урагана. Мы используем эту паузу. Наши интересы вам известны. Восточноевропейский фланг. Зона исторического влияния и безопасности. Это не обсуждается.
Чжан Вэй поднял глаза. Его взгляд, темный и спокойный, как вода в глубоком колодце, перешел с Волкова на Торна.
— Вопросы региональной безопасности важны, — сказал он, и каждый слог был взвешен на невидимых весах. — Но наш приоритет — стабильность глобальная. Этот объект, — он едва заметно кивнул в сторону сияющей траектории, — является источником хаоса невиданного масштаба. И одновременно — источником потенциальной энергии, материалов, данных. Контроль над зоной его присутствия равносилен контролю над следующим веком развития цивилизации. Следовательно, и над экономической стабильностью планеты.
В воздухе повисла тяжелая, наэлектризованная пауза. Тиканье часов заполнило ее, отсчитывая секунды до невидимой развязки.
— Зона будет изолирована, — холодно отчеканил Торн. — Силами международной коалиции под…
— Под эгидой международного научного консорциума при ООН, — мягко, но не допуская возражений, вставил Чжан Вэй. Его голос не изменился ни на йоту. — Для эффективности, консорциум логистически и инфраструктурно должен опираться на ближайшую и наиболее технологически подготовленную сторону. Мы предлагаем рациональное и естественное решение.
Он положил на стол лист бумаги. На нем была карта Тихого океана с аккуратным кругом, очерчивающим гигантскую зону «научной безопасности».
Торн поймал себя на мысли, что формулировка китайца была элегантнее, чем любой параграф из инструкции ЦРУ по смене режимов. И оттого страшнее.
Волков медленно перевел взгляд с бумаги на Торна. Усмешка растянула его губы, но до глаз не добралась.
— Понимаешь, Джейкоб? Ты думаешь о нефтяных вышках в Каракасе. Я — о линии фронта. А наш коллега, — он качнул головой в сторону Чжана, — думает о следующем тысячелетии. И хочет, чтобы выключатель от него лежал у него в кармане.
— Никто ничего не «забирает», — отрезал Торн, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — Мы договариваемся о распределении зон ответственности в период экзистенциального кризиса. Ваш «консорциум». Наши «операции по стабилизации». Его «меры по обеспечению безопасности границ». Всё должно произойти одновременно. В один условленный час «Ч». Чтобы мир, ослепленный светом одной катастрофы, не успел заметить три других.
Они замолчали. Они не смотрели друг другу в глаза. Они смотрели на карту, на траекторию, на пустые блокноты — куда угодно, только не на соучастников. В этой тишине не было согласия. Было холодное, расчётливое признание взаимной выгоды и взаимного отвращения. Здесь, в этой беззвучной комнате, за несколько недель до того, как человечество в ужасе и восторге поднимет глаза к новой звезде на небе, три человека кивнули. Без рукопожатий. Без подписей.
Договор был заключён….
Они только что решили развязать три войны под шумок всеобщего изумления. И первый выстрел в каждой из них прозвучит не с поля боя, а из этой комнаты, где тикали часы и умирали надежды.
Пауза после последних слов Торна растянулась, стала тягучей и плотной, как нефть. Тиканье часов превратилось в барабанную дробь, отсчитывающую обратный отсчет до чего-то необратимого.
Волков наконец пошевелился. Он медленно потянулся к графину, налил воды. Ледяные кубики звякнули о хрусталь, звук был неприлично громким.
— «Час Ч», — повторил он, растягивая слова. — Красиво. Как в голливудском фильме. А кто даст сигнал? Кто решит, что мир достаточно… ослеп?
Он отпил, глядя поверх края стакана на Торна, потом на Чжана.
— Сигнал будет объективным, — ответил Чжан Вэй, не поднимая глаз от своей папки. Он перевернул страницу. — Объект 3i/Atlas. Когда его активность достигнет первого порогового значения по нашему совместному протоколу измерений. Не эмоции, не политические сводки. Данные. Это исключает человеческий фактор и… предвзятость.
Торн кивнул, одобрительно, как профессор удачному ответу студента.
— Согласен. Данные. У нас будет общий зашифрованный канал, только для обмена этой информацией. Как только три стороны подтвердят достижение порога — начинается отсчет. Двадцать четыре часа на приведение сил в полную готовность. Еще двенадцать — на синхронное начало операций.
Он выстроил это как математическую формулу - убийство как теорему.
— Двадцать четыре часа, — пробормотал Волков, разглядывая свои руки, широкие, с короткими пальцами. — Многое может случиться за сутки. Паникующая толпа может снести правительство где-нибудь в Прибалтике или Венесуэле. Или… какой-нибудь проснувшийся совестью генерал в Гонконге может нажать не на ту кнопку.
Его взгляд, тяжелый и насквозь проницающий, уперся в Чжана Вэя.
Тот, наконец, оторвался от бумаг. Он встретил взгляд Волкова с той же ледяной вежливостью.
— Контроль над внутренней ситуацией — ответственность каждой стороны. Мы обеспечим порядок на нашей территории. Мы рекомендуем вам сделать то же самое. Любая… непредвиденная внутренняя нестабильность будет воспринята как нарушение протокола и освободит остальные стороны от обязательств по нейтралитету в данном регионе.
Угроза прозвучала как дипломатическая рекомендация. «Усмири свой народ, или мы введем туда войска, пока ты занят».
Торн почувствовал, как в воздухе снова натягивается струна. Пора было вернуть разговор в русло конкретики.
— Давайте определим зоны, — сказал он, и на экране проектора карта Земли сменилась другой. — Операция «Ясный горизонт»: Карибский бассейн, фокус — Венесуэла. Наша задача — смена режима в первые семьдесят два часа. Мы ожидаем минимального сопротивления на фоне глобальной паники.
— Операция «Крепость», — хрипло сказал Волков, ткнув пальцем в карту Восточной Европы. — Установление полного контроля над территорией. Мы закончим то, что начали. И закрепим новые границы до того, как у мира прояснится взгляд.
— Программа «Небесный мост», — тихо добавил Чжан Вэй. Его палец лег на обширный район Тихого океана. — Создание и изоляция периметра. Ни одно судно, ни один самолет без нашего разрешения. Любое нарушение будет считаться актом саботажа против всего человечества в период кризиса.
Он сформулировал это так, словно их план и был спасением человечества.
Опять тишина. Они только что, сухими формулировками, приговорили тысячи людей к смерти, целые страны — к оккупации, а будущее — к диктату нового порядка, выкованного в этой комнате. И ни у кого из них не дрогнула рука.
Волков откинулся.
— И что дальше? Допустим, мы всё отгрызли. Допустим, твой «консорциум» облепил эту штуку, как муравьи сахар. А потом? Она проснется. Или откроется. Или начнет… сигналить. Что тогда? Опять будем делить?
— Тогда, — сказал Торн, впервые позволив себе тонкий, безжизненный намек на улыбку, — мы будем действовать в рамках новой реальности. Реальности, где границы уже пересмотрены, а баланс сил смещен. Где у каждой из нас будет собственный, очень весомый залог. Это обеспечит… стабильность переговоров с любой внеземной стороной.
Он говорил о том, чтобы прийти к Первому Контакту с пистолетом в одной руке и украденным куском чужой земли — в другой.
Чжан Вэй закрыл папку. Заключительный, щелкающий звук.
— Протокол согласован в принципе. Технические рабочие группы обменяются деталями по защищенным каналам. Мы встречаемся здесь снова за сорок восемь часов до расчетного времени события для финальной синхронизации.
Он встал. Его движения были бесшумными и точными.
Волков и Торн последовали его примеру. Никаких рукопожатий. Никаких прощальных кивков. Они просто развернулись и пошли к разным дверям в безоконной комнате, каждая из которых вела в свой собственный, тщательно подготовленный ад.
Дверь за Чжаном Вэем закрылась беззвучно. За Джейкобом Торном — тихо с еле уловимым щелчком замка. Почти беззвучно. Волков остался последним. Он на мгновение оглянулся, глядя на пустую карту на экране, на синюю дугу, вмерзшую в нее. Это была не траектория корабля. Это была разметка на доске для игры, правила которой они только что написали своей кровью и чужими страданиями.
Планета была Разделена.
Между новыми игроками……
Он выдохнул. Проектор погас.
Волков перед выходом поправил галстук в отражении потемневшего экрана. Все должно быть безупречно. Даже конец света.
Его шаги в глухой комнате раздавались как тиканье часов. Пока совсем не заглохли. Комната погрузилась в полумрак, и только тиканье часов продолжалось, неумолимое, как теперь и их план. Сделка была заключена. Человечество, само того не зная, получило не только дату своего первого контакта со звездами, но и дату собственного, самого страшного предательства.
Самый страшный враг сидит в Нас! И победить его, почти невозможно?...
И эхо Вселенной: - …Возможно?
С уважением. |
