Картина охватывает самый бурный внутриполитический период Третьей Республики. Общество расколото на два лагеря — монархистов-шовинистов и республиканцев. Их противостояние особенно остро проявляется в деле Дрейфуса, протекавшего одновременно с одиссеей Вашé. Повсеместно происходят стычки политических противников, перерастающие в потасовки.
Не исключение и Собрание, где борьба идет в буквальном смысле не на жизнь: 11 дек. 1892 г. оскорбленный Клемансо, вызывает на дуэль вожака уличных шовинистов Деруледа (что-то вроде современного нам Ле Пена или Навального). Дуэль проходит при огромном стечении публики, среди которой преобладают шовинисты, и прекрасно стреляющий «Тигр» промахивается (умышленно) все три раза. Он понимает, что толпа его растерзает, попади он в Деруледа. К счастью, последний бездарен, во всем, включая стрельбу. Свою бездарность он докажет и в 1899 г. нелепой попыткой фашистского путча [1], приуроченной к похоронам президента Фора. Дерулед и его сообщники бросились наперерез траурной процессии, возглавляемой внушительных размеров военной кавалькадой. Дерулед схватил под уздцы коня генерала, возглавлявшего процессию, и призвал его захватить Собрание. Генерал не повелся, а Деруледа арестовали и судили, приговорив… к одному месяцу тюрьмы!
Для сравнения — Золя, за «Я обвиняю!» (открытое письмо в защиту Дрейфуса, с обвинением настоящего шпиона Эстерхази) получил целый год. А шпион, на первый раз, и вовсе был оправдан. Возвращаясь к путчу: другой вожак шовинистов Герен сказал знаменитое «Дерулед — болван». Провокации шовинистов продолжались, пока предместья Парижа не напомнили, что они оплот патриотов Франции. По призыву Жореса стотысячная демонстрация рабочих прошла по Парижу. У всех демонстрантов в петлице была дикая роза, а у многих в руках — дубинки. Деруледовцы сочли за благо попрятаться по щелям.
Самому Жоресу, как и Клемансо, пришлось стреляться с другим депутатом — Луи Барту. И здесь оба промахнулись. Но в последствии, годы спустя, оба погибли от пули. Жорес пал жертвой французского шовиниста, а Барту — гитлеровского наемника. Так история и смерть снова свели их по одну сторону баррикад (Барту начинал социалистом).
Пара слов об упомянутом президенте Феликсе Форе, которому писал открытое письмо Золя, и которого мешал хоронить Дерулед. Фор был типичным представителем сибаритствующей буржуазии. Подобный персонаж выведен в фильме — это прокурор Вильдьё. Фор даже умер наслаждаясь жизнью в своем рабочем кабинете, с молодой любовницей. У Клинтона были достойные предтечи. Забавное совпадение: жену судьи Руссо играет актриса по фамилии Фор (Faure). Зато ном другой занятой в фильме актрисы Шомет (Chaumette) — "в честь" знаменитого прокурора Парижской Коммуны.
Неудивительно, и даже естественно, что в столь насыщенной общественно-политической среде осталось совершенно незамеченным дело Жозефа Вашé, ангажированное авторами позднейших эпох.
Тенардье (упс, оговорка по Фрейду) Тавернье совершенно не отразил эту бурную атмосферу в фильме. Единственное на что его хватило — на сцену забастовки в финале [2], совершенно лубочную и неестественную. Идущие в никуда люди, минорные лица, потухшие глаза — это похоронная процессия, а не стачка!
Вот как выглядела настоящая забастовка:
Бурный рост промышленности и почти полное отсутствие регламентации труда привел к обострению классовой борьбы — в 1893 г. случилось 639 забастовок. Практически не нормированный рабочий день, отмена воскресного отдыха под предлогом его якобы клерикальной природы, нищенские условия существования. Когда Жорес увидел, в каких условиях живут стекольщики Кармо, он заплакал. А ведь это был человек, вызывающий, не моргнув глазом, на дуэль, и отнюдь не сентиментальный. Рабочие получали ничтожную часть вырабатываемого ими продукта. Анархист Ровашоль, всходя на гильотину, крикнул: «хочешь быть свободным — убей своего патрона!» Классовая борьба была настоящей войной. А на войну идут с яростью, а не скорбью. Таверне, добавляя сцену стачки, просто подстраивался под общественное мнение, которое в те годы все более «краснело». Но сделать это искренно не смог. И только титр в финале действительно сражает своей правдой и логикой:
Перевод: В 1893—98 гг. Жерар Бувье убил 12 детей. За тот же период 2500 детей до 15 лет погибли в шахтах и на фабрикахИными словами, даже вред от серийного убийцы несопоставим с опасностью, исходящей от капиталистов.
°°°
Напоследок о странном решении Тавернье перенести действие из департамента Ардеш, где был арестован Вашé, в Лурд (департамент Верхние Пиренеи). Если кто не знает, Лурд — мекка католиков. Но никакого клерикального, или антиклерикального тона картина не задает.
°°°
Дефекты перевода (озвучки): Когда судья Руссо сидит на деруледовском сборище, в зал врываются социалисты, скандирующие «Руссо — убийца». В русской озвучке это не перевели, лишив фильм ключевого посыла — авторы (устами народа) сомневается в вердикте Руссо.
Кстати, на том «собрании» проводилась классовая сегрегация: представители «высших» сословий сидели в зале, крестьяне стояли за барьером. Не знаю, как было в действительности, но это сильный ход авторов.
Попадаются фонетические ляпы, вроде «Мёдон» (с ударением на первый слог), вместо Медо́н.
________
[1] Слово «фашистский» применено в нарицательном смысле, как определение крайнего реакционера. Между шовинистами той эпохи и современными фашистами много общего. Девиз шовинистской газеты «Либр пароль» («Свободное слово») «Франция для французов» популярен до сих пор во многих странах, и звучит так же, с поправкой на географию.
[2] Лозунг забастовщиков в фильме «Требуем 60-часовую рабочую неделю», перекликается с современной фильму борьбой за восстановление 40-часовой недели, принятой Народным фронтом еще в 1936 г., но после войны, постоянно, под разными предлогами, отменявшийся (как ныне саботируется 35-часовая неделя). 
