Цитата из книги
"Крупицы познания исторической России в свете Православной веры":
"Воодушевлённый отзывом Пушкина, Гоголь со всем пылом своего творческого воображения пишет и в 1835 году издаёт второй том рассказов под заглавием «Миргород», где была помещена историческая повесть «Тарас Бульба». Эта повесть считается редким вкладом не только в сокровищницу славяно-русской, но и всемирной литературы. Точно руководимый самим Провидением, Гоголь раздумал издавать многотомную историю Малороссии и средних веков, а решил обратить этот материал в краткую историческую повесть. «Тарас Бульба» по широте захвата не уступает «Войне и миру» Толстого, а по красоте и силе стоит выше «Войны и мира». Американский профессор Фелпс говорит: «Широта и необъятность в русском романе должна измеряться не количеством страниц, а качеством его содержания. Возьмите «Войну и мир» Толстого и чуть ли самое краткое произведение во всей славяно-русской литературе — «Тараса Бульбу» Гоголя. Впечатление широты захвата и необъятности то же самое». Влюблённый в эту эпическую поэму, написанную в духе Гомера и Шекспира, проф. Фелпс восклицает: «Из огромного материала Гоголь создал короткую повесть «Тарас Бульба», которую называют эпической поэмой на манер Гомера и исторической драмой на манер Шекспира. Удивительно, что такое небольшое произведение может иметь такую колоссальную физическую, умственную и религиозную мощь. Это произведение стоит одиноко во всей литературе по своей уникальности и духовной мощи».
Иностранную критику поражает, как мог силой своего художественного гения Гоголь так живо изобразить подлинно воскресшее под его вдохновенным пером казачество XVI века. Ведь вся эта повесть — сплошное ликование истинных детей вольных степей, с их непосредственным смехом, абсолютной безпечностью и безстрашием в битве. Как живые, проходят они перед читателем, как на параде, во всём величии их страсти, увлечения непрерывными битвами с врагами веры Христовой, веры Православной. В самом центре всей повести стоит гигантская фигура Тараса Бульбы — этого типичного воплощения казачества с его пламенным патриотизмом и глубоким чувством товарищества — «лыцарства». Вы видите, как пируют, едят и пьют казаки столько, сколько могли выдержать казачьи желудки. Вы видите среди них Тараса, который ценит в казаках не столько силу физическую, подлинно казацкую, сколько безграничную преданность своей Родине и Вере Православной. С риском для жизни Тарас проникает к месту казни старшего своего сына Остапа и с чувством особой гордости и благоговения перед его верностью казацкому долгу зорко следит, не отрывая глаз, как мужественно и безмолвно в страшной агонии умирает за Родину и веру Православную этот истинный казак, богатырь духа.
Особенно же поражают иностранных студентов те слова Гоголя, которыми он «закрывает глаза» своего любимого героя Тараса, в страшных муках тоже умирающего в плену: «Да разве найдутся на свете такие огни, муки и такая сила, которая бы пересилила русскую силу»!
Ответ совершенно ясен: нет такой силы, которая была бы пламеннее русского горения и которая могла бы победить нашу русскую богатырскую силу. В мире нет больше такой силы, потому, что «так любить, как русская душа: всем, что ни есть в тебе. Нет! Так любить никто не может», — говорит Гоголь."
Профессор Георгий Александрович Знаменский
